kolyvanski: (Перунъ)
Окончание вот этого поста.
Jan Długosz, польский историк и дипломат XV в., в своей «Annales seu cronicae incliti Regni Poloniae», которая в основном является пересказом русских летописей, помимо прочего сообщает важную деталь о взаимоотношениях Ольги со старшим сыном:
«Вернувшись из Константинополя на Русь, она <стала уговаривать> сына Святослава <принять> христианскую веру, отбросив языческие заблуждения, но он, презрев и высмеяв материнские увещевания, не согласился».
Время шло, сын христианки Елены, предавшей и продавшей своих Богов и память о муже за лживый блеск Царьградских обрядов, подрос. Повесть временных лет, а за ней и иные летописи, ярко описывают это событие:
        «В лѣто 6472. Князю Святославу възрастьшю и възмужавшю, нача воя съвокупляти многы и храбры. Бѣ бо и самъ хоробръ и легокъ, ходя аки пардусъ, войны многы творяше. Возъ бо по себѣ не возяше, ни котла, ни мясъ варя, но потонку изрѣзавъ конину, или звѣрину, или говядину, на угълехъ испекъ, ядяше, ни шатра имяше, но подъкладъ постилаше, а сѣдло въ головах; тако же и прочии вои его вси бяху. И посылаше къ странам, глаголя: «Хочю на вы ити».
        Далее было покорение вятичей, полный разгром русами пардуса Хазарского каганата, ясов и касогов.
        О дальнейших событиях византийский хронист Иоанн Скилица сообщает следующее:


Благочестивая Олга пресвѣтлая звезда )

Княгиня Ольга, В.М. Васнецов

Княгиня Ольга, В.М. Васнецов


kolyvanski: (Default)
Малые Византийские хроники (Bracea Cronika), в хронике третьей, содержат упоминание о первом массовом крещении русов, событии о котором я уже упоминал.
860/6368 (Инд. 8) после июня – 866/6374 (Инд. 14)
В правление Василия Македонянина уверовали росы. Хотя они и пообещали царю [креститься], однако хотели [увидеть] знак. Когда же царь отправил туда архиерея, они велели ему бросить евангелие в огонь. О, как чудны дела твои, Господи! Огонь был зажжён. Архиерей воздев руки к небу, посмотрел и сказал: «яви своё имя, Христе Господи». Святое евангелие было положено в огонь, и, побыв некоторое время в пламени, было извлечено совершенно невредимым. Видевшие это варвары испугались; поэтому и все были крещены.

     В уставе византийского императора Льва VI Мудрого (886-912), современника князя Олега Вещего, в числе митрополий, подвластных Царьградскому патриарху, на 60 месте упоминается митрополия Русская.
     В связи с этим вспоминаются слова патриарха Фотия I, о том, что россы, еще недавно бывшие самыми опасными врагами империи, ныне
«...с великим усердием и старанием встречают христианские обряды».

kolyvanski: (Default)
Набег русов на окрестности Константинополя в июне 860 года, о котором я упоминал ранее, не ограничился разорением земель вокруг столицы Византии. Византийский философ конца IX - нач. X века, ученик Арефы Кесарийского, Никита (Никифор) Давид Пафлагон, в своем труде «Житие патриарха Игнатия», являвшимся резким памфлетом против патриарха Константинопольского Фотия I, упоминает о набеге русов этим же летом и на Принцевы острова в Мраморном море. Философ описывает, как опальный константинопольский патриарх Игнатий, пребывая в ссылке на острове Теревинте, чудом избежал гибели от мечей северных варваров:
     «...тут же приключилась святому мужу и другая беда. В то время злоубийственный скифский народ, называемый русы [ρώς], через Евксинское море прорвались в залив, опустошили все населенные местности и монастыри, разграбили всю утварь и деньги. Умертвили всех захваченных ими людей. Врывались и в патриаршие монастыри с варварской пылкостью и страстью. Забрали себе все найденное в них имущество и, захватив ближайших слуг в числе 22-х, на корме одного корабля всех их изрубили топорами на куски».  
    «В это время запятнанный убийством более, чем кто-либо из скифов, народ, называемый Рос, по Эвксинскому понту придя к Стенону и разорив все селения, все монастыри, теперь уж совершал набеги на находящиеся вблизи Византия [Константинополя] острова, грабя все [драгоценные] сосуды и сокровища, а захватив людей, всех их убивал. Кроме того, в варварском порыве учинив набеги на патриаршие монастыри, они в гневе захватывали все, что ни находили, и схватив там двадцать два благороднейших жителя, на одной корме корабля всех перерубили секирами».
    Христианские хронисты и агиографы предыдущий десятилетий и даже столетий четко фиксировали каждое нападение северных варваров, достаточно вспомнить запись Сирийского «Смешанного хроникона» и свидетельство «Жития святого Георгия Амастридского», сообщившие о методичном уничтожение нашими предками при набегах, всех носителей милосердной авраамической чумы.

kolyvanski: (Default)
Константинопольский Патриарх Фотий I, византийский богослов, в «Окружном послании к Восточным Архиерейским Престолам, а именно - к Александрийскому и прочая» свидетельствует о принятии частью русов христова учения и посольстве русов в Константинополь. Посольство русов прибыло до 867 года, вскоре после набега, упомянутого здесь и по неизвестной причине выразило желании креститься. Фотий удовлетворил это желание неофитов и направил к русам епископа:
«… даже для многих многократно знаменитый и всех оставляющий позади в свирепости и кровопролитии, тот самый так называемый народ Рос - те, кто, поработив живших окрест них и оттого чрезмерно возгордившись, подняли руки на саму Ромейскую державу! Но ныне, однако, и они переменили языческую и безбожную веру, в которой пребывали прежде, на чистую и неподдельную религию христиан,… поставив в положение подданных и гостеприимцев вместо недавнего против нас грабежа и великого дерзновения. И при этом столь воспламенило их страстное стремление и рвение к вере … , что приняли они у себя епископа и пастыря и с великим усердием и старанием встречают христианские обряды».
     В сообщениях о первом крещении русов не приводится, где именно обитал этот народ и кто был их правителем. В церковно-академической среде почему то считается вполне установленным, что Аскольд и Дир c «болярами» с некоторым количеством народа приняли крещение в Киеве от епископа посланного Фотием, даже бытует вот такое описание события:
     «Когда этот епископ прибыл в столицу руссов,- царь руссов поспешил собрать вече. Тут присутствовало великое множество простого народа, а председательствовал сам царь со своими вельможами и сенаторами, которые по долгой привычке к язычеству более других были к нему привержены. Начали рассуждать о вере своей и христианской; пригласили архипастыря и спросили его, чему он намерен учить их. Епископ разверз Евангелие и стал благовествовать пред ними о Спасителе и Его чудесах, упоминая вместе о многоразличных знамениях, совершенных Богом в Ветхом Завете. Руссы, слушая благовестника, сказали ему: «Если и мы не увидим чего-либо подобного, особенно подобного тому, что, по словам твоим, случилось с тремя отроками в пещи, мы не хотим верить». Не поколебался служитель Божий, но, вспомнивши слова Христовы ... смело отвечал язычникам: «Хотя и не должно искушать Господа, однако, если вы искренно решились обратиться к Нему, просите, чего желаете, и Он все исполнит по вашей вере, как мы ни ничтожны пред Его величием». Они просили, чтобы повергнута была в огонь, нарочито разведенный, самая книга Евангелия, давая обет непременно обратиться к христианскому Богу, если она останется в огне невредимою. Тогда епископ, возведши очи и руки свои горе, воззвал велегласно: «Господи, Иисусе Христе, Боже наш! Прослави и ныне святое имя Твое пред очию сего народа»,- и вверг священную книгу Завета в пылающий костер. Прошло несколько часов, огонь потребил весь материал, и на пепелище оказалось Евангелие совершенно целое и неповрежденное; сохранились даже ленты, которыми оно было застегнуто. Видя это, варвары, пораженные величием чуда, немедленно начали креститься».
    Истинная причина принятия Аскольдом и Диром веры распятого до сих пор неизвестна, но наверняка аналогична мотивации робичича Вольдемара - самовластия болярам Рюриковым захотелось. Но бесспорен факт, что скатывание Киева, а с ним и всей Южной Руси в болото христианизации явилось одной из основных причин смерти бояр-отступников от меча кметей Олега-вещего.


kolyvanski: (Перунъ)
Начало поста здесь.
Вторая гомилия Патриарха Фотия I на нашествие росов, была произнесена в воскресенье, 4 августа 860 года, к этому времени русы уже покинули окрестности Константинополя, уйдя с огромной добычей. Немного успокоившись, патриарх продолжает определять набег наших предков, всего лишь карой своего божества:

Ведь вовсе не похоже оно на другие набеги варваров, но неожиданность нападения и невероятность стремительности, бесчеловечность рода варваров, жестокость нравов и дикость помыслов показывает, что удар нанесен с небес, словно гром и молния. ...
    Ведь они разграбили его окрестности, разорили предместья, свирепо перебили схваченных и безнаказанно окружили весь город - настолько превознесенные и возвеличенные нашей беспомощностью, что жители не смели смотреть на них прямым и бесстрашным взором, но из-за чего приличествовало им тем мужественнее вступить с врагом в схватку, от этого они раскисали и падали духом. Ибо кровавые варварские убийства соотечественников должны возбуждать праведный гнев и требовать, положась на благие надежды, поспешить со справедливым возмездием; но спасшиеся, которые должны были отомстить за попавших в беду, струсив и испугавшись, обмякли, воображая в страданиях пленников собственное пленение. Ведь как только внезапный ужас проник в глубины сердца и болезнь воспалилась в язву, поток робости словно от какого-то источника и очага сердечной опухоли стал разливаться по всему телу и сделал парализованными члены тех, на кого возложены военные решения.

    Как видно, Фотий, дабы обличить паралич военных властей, оказавшихся не в состоянии защитить жителей столицы, прибегает даже к медицинской терминологии.
    Так сделались мы игрушкою варварского племени: угрозу их посчитали неодолимой, замысел - непосрамляемым и натиск - неотразимым. ...
    Народ незаметный, народ, не бравшийся в расчет, народ, причисляемый к рабам, безвестный - но получивший имя от похода на нас, неприметный - но ставший значительным, низменный и беспомощный - но взошедший на вершину блеска и богатства; народ, поселившийся где-то далеко от нас, варварский, кочующий, имеющий дерзость [в качестве] оружия, беспечный, неуправляемый, без военачальника, такою толпой, столь стремительно нахлынул будто морская волна на наши пределы и будто полевой зверь объел как солому или ниву населяющих эту землю, - о кара, обрушившаяся на нас по попущению! - не щадя ни человека, ни скота, не стесняясь немощи женского пола, не смущаясь нежностью младенцев, не стыдясь седин стариков, не смягчаясь ничем из того, что обычно смущает людей, даже дошедших до озверения, но дерзая пронзать мечом всякий возраст и всякую природу. Можно было видеть младенцев, отторгаемых ими от сосцов и молока, а заодно и от жизни, и их бесхитростный гроб - о горе! - скалы, о которые они разбивались; матерей, рыдающих от горя и закалываемых рядом с новорожденными, судорожно испускающими последний вздох… Печален рассказ, но еще печальнее зрелище, и гораздо лучше [о нем] умолчать, чем говорить, и достойно [оно] скорее свершивших, чем претерпевших. Ибо нет, не только человеческую природу настигло их зверство, но и всех бессловесных животных, быков, лошадей, птиц и прочих, попавшихся на пути, пронзала свирепость их; бык лежал рядом с человеком, и дитя и лошадь имели могилу под одной крышей, и женщины и птицы обагрялись кровью друг друга. Все наполнилось мертвыми телами: в реках течение превратилось в кровь; фонтаны и водоемы - одни нельзя было различить, так как скважины их были выровнены трупами, другие являли лишь смутные следы прежнего устройства, а находившееся вокруг них заполняло оставшееся; трупы разлагались на полях, завалили дороги, рощи сделались от них более одичавшими и заброшенными, чем чащобы и пустыри, пещеры были завалены ими, а горы и холмы, ущелья и пропасти ничуть не отличались от переполненных городских кладбищ.
     Слова патриарха «получивший имя от похода на нас» не следует понимать в буквальном смысле, как свидетельство того, что само имя руси до этого не было известно в Византе, более подходит по контексту смысл «сделался именитым, прославился». Сопоставляя этого выражения со словами ПВЛ о том, что именно со времен Михаила «нача ся прозывати Русьска земля», можно отметить, что и древнерусская традиция связывает выход руси на историческую сцену с походом 860 г., благодаря которому русы заставили ромеев считаться с собой! Слова патриарха: «взошедший на вершину блеска и богатства» свидетельствуют о том, что русы ушли, обремененные богатой добычей, любопытно также красочное описание ритуальных языческих жертвоприношений русов - заклание людей, птиц и животных.
    Знакома ли вам та кромешная жуткая ночь, когда круг жизни всех нас закатился вместе с солнечным кругом, и светоч жизни нашей погрузился в пучину мрака смерти? Знаком ли вам тот час, невыносимый и горький, когда надвинулись на вас варварские корабли, дыша свирепостью, дикостью и убийством; ... когда мимо города проплывали они, неся и являя плывущих на них с протянутыми мечами и словно грозя городу смертью от меча; когда иссякла у людей всякая надежда человеческая, и город устремился к единственному божественному прибежищу; когда рассудки объял трепет и мрак, а уши были открыты лишь слухам о том, что варвары ворвались внутрь стен и город взят врагами?
    Как свидетельствует это место гомилии, ромеям совсем не казалось невероятным взятие русами Константинополя - в то время крупнейшего и наиболее укрепленного города Европы. Здесь Фотий, описывает ночной штурм, предпринятый со стороны моря, с суши стены Константинополя были неприступны. Для избавления от русов патриарх вынес на стену ризу мамы распятого и стал произносить заклинания, случайно, это совпало по времени с решением русов вернуться домой:
    Истинно облачение Матери Божьей это пресвятое одеяние! Оно окружило стены - и по неизреченному слову враги показали спины; город облачился в него - и как по команде распался вражеский лагерь; обрядился им - и противники лишились тех надежд, в которых витали. Ибо как только облачение Девы обошло стены, варвары, отказавшись от осады, снялись с лагеря, и мы были искуплены от предстоящего плена и удостоились нежданного спасения.
    Интересно, что в качестве причины отступления русов Фотий, подчеркивая неожиданность и необъяснимость снятия осады, не упоминает ни о их военном поражении, ни о возвращении базилевса, ни тем более о мифической морской буре (упомянутой в ПВЛ). Причиной этого могло быть, как осознание осаждавшими невозможности взятия хорошо укрепленного города, так и понимание, того, что о сохранении богатой добычи следует вовремя позаботиться.



Чудесное спасение Константинополя при помощи ризы Богоматери
Фреска церкви Ризоположения, Московский Кремль
kolyvanski: (Перунъ)
Патриарх Фотий I (около 820-896) византийский богослов, Константинопольский Патриарх (857-867 и 877-886 гг.). Среди работ патриарха сохранились три сочинения, являющиеся первыми достоверно датируемыми греческими текстами, упоминающими русов - это две гомилии (проповеди, беседы), произнесенные Фотием с кафедры собора Святой Софии в Константинополе перед горожанами во время нападения флота русов на город летом 860 г.
Гомилия первая - в минуту смертельной опасности при нашествии «северных варваров», и Гомилия вторая - во время всеобщей радости при их отступлении. Особое значение этих гомилий в качестве источника состоит в том, что они являются свидетельством очевидца и адресованы свидетелям происшедшего.
     Третий документ - «Окружное послание» Фотия Восточным Патриаршим престолам, посвященное созыву Собора в Константинополе (867), где Фотий упоминает о добровольном крещении воинственной Руси, еще недавно причинившей столько бедствий христианам.

     Итак, гомилия первая, произнесенная патриархом 18 июня 860 года, в день, когда 200 (по другим данным 360), русских ладей ткнулись носами в песок бухты Золотого Рога:
     Что это? Что за гнетущий и тяжкий удар и гнев? Откуда обрушилась на нас эта страшная гроза гиперборейская? Что за сгустившиеся тучи горестей, каких осуждений суровые скрежетания исторгли на нас эту невыносимую молнию? Откуда низвергся этот нахлынувший сплошной варварский град - не тот, что срезает пшеничный стебель и побивает колос, не тот, что хлещет по виноградным лозам и кромсает недозревший плод, и не ломающий стволы насаждений и отрывающий ветви - что часто для многих бывало мерой крайнего бедствия, - но самих людей тела плачевно перемалывающий и жестоко губящий весь род [человеческий]? Откуда или отчего излился на нас этот мутный отстой - чтобы не сказать сильнее - таких и стольких бед? Разве не из-за грехов наших все это постигло нас? Разве не обличение это и не торжественное оповещение о наших проступках? Не знаменует ли ужас настоящего страшные и неподкупные судилища будущего? ...
    Теперь вы рыдаете… И меня едва не поглотила скорбь, прервав мою речь. Но что вы кричите мне? Что сетуете? Послушайте меня, уймите немного вопль и дайте путь словам. Ведь и я лью слезы с вами... Не вижу я ныне пользы от плачущих: ведь когда на наших глазах вражеские мечи утопают в крови наших соотечественников, мы же, видя, что нужно прийти на помощь, в растерянности не решаемся сделать это и пускаемся в слезы - какое утешение приносит это несчастным? ...
    Горе мне, что я сохранен был для этих бед; что мы сделались посмешищем у соседей наших, поруганием и посрамлением у окружающих нас; что коварный набег варваров не дал молве времени сообщить о нем, чтобы были обдуманы какие-нибудь меры безопасности, но сама явь бежала вместе с вестью - и это в то время, как нападали оттуда, откуда [мы] отделены столькими землями и племенными владениями, судоходными реками и морями без пристаней.     Горе мне, что вижу народ жестокий и дикий безнаказанно обступившим город и грабящим пригороды, все губящим, все уничтожающим - поля, жилища, стада, скот, жен, детей, стариков, юношей - все предающим мечу, не слушая никаких воплей, никого не щадя. Погибель всеобщая! Как саранча на ниву и как ржа на виноградник, точнее - как вихрь, или буря, или ураган, или не знаю что еще, обрушившись на нашу землю, он погубил целые поколения жителей. ...
    Где ныне василевс христолюбивый? Где войска? Где оружие, [оборонительные] машины, полководческие советы и приготовления? Разве не нашествие других варваров перенесло и отвлекло на себя все это? И василевс выносит дальние труды за рубежами [империи], воинство отправилось с ним и разделяет тяготы, - нас же истощает гибельное убийство, на наших глазах настигшее одних и уже настигающее других. Этот скифский народ, жестокий и варварский, выползя из самых предвратий города, будто полевой зверь объел окрестности его. Кто же будет сражаться за нас? Кто выступит против врагов? Мы лишены всего, беспомощны со всех сторон!

    Помимо общих, для всех пастырей христовых рыданий и посыпания головы пеплом, документ содержит ценную историческую информацию:
     - о неожиданном характере набега русов - даже традиционная цепь в заливе Суда не была поднята, что позволило кораблям беспрепятственно войти в залив. Весть об опасности, если и прибыла в Визант, то слишком поздно. В связи с этим возникает вопрос, которым, как видим, задавался и сам Фотий, - почему власти своевременно не узнали о готовящемся нападении столь крупных военных сил? В это время в Византе система оповещения о движении вражеских судов в Русском море, существовавшая в X в., видимо еще только налаживалась и была в стадии формирования.
    - о традиционной продуманности и удачном выборе времени для набега - войска Второго Рима и даже часть гарнизона града Константина были заняты увлекательной резней с арабами, в конфликте с халифатом Абассидов. В хронике Симеона Логофета говорится, что весть о нападении руси застигла императора у Мавропотама (Чёрной реки), которая по некоторым данным находится в Каппадокии, области в Малой Азии, что в 500 км от Константинополя.
    Служба внешней разведки языческой Руси, в лице отделов планирования, аналитики, и конечно же агентурного  отдела, традиционно проявили высочайший профессионализм.
kolyvanski: (Default)
Начало поста здесь.
«Cronografia» византийского монаха Михаила Пселла о русско-византийском конфликте в лето 6551:
XCIII. Морские силы ромеев в то время были невелики, а огненосные суда, разбросанные по прибрежным водам, в разных местах стерегли наши пределы. Самодержец стянул в одно место остатки прежнего флота, соединил их вместе, собрал грузовые суда, снарядил несколько триер, посадил на них опытных воинов, в изобилии снабдил корабли жидким огнем, выстроил их в противолежащей гавани напротив варварских челнов и сам вместе с группой избранных синклитиков в начале ночи прибыл на корабле в ту же гавань; он торжественно возвестил варварам о морском сражении и с рассветом установил корабли в боевой порядок. Со своей стороны варвары, будто покинув стоянку и лагерь, вышли из противолежащей нам гавани, удалились на значительное расстояние от берега, выстроили все корабли в одну линию, перегородили море от одной гавани до другой и, таким образом, могли уже и на нас напасть, и наше нападение отразить. И не было среди нас человека, смотревшего на происходящее без сильнейшего душевного беспокойства. Сам я, стоя около самодержца (он сидел на холме, покато спускавшемся к морю), издали наблюдал за событиями.
     XCIV. Так построились противники, но ни те, ни другие боя не начинали, и обе стороны стояли без движения сомкнутым строем. Прошла уже большая часть дня, когда царь, подав сигнал, приказал двум нашим крупным судам потихоньку продвигаться к варварским челнам; те легко и стройно поплыли вперед, копейщики и камнеметы подняли на их палубах боевой крик, метатели огня заняли свои места и приготовились действовать. Но в это время множество варварских челнов, отделившись от остального флота, быстрым ходом устремилось к нашим судам. Затем варвары разделились, окружили со всех сторон каждую из триер и начали снизу пиками дырявить ромейские корабли; наши в это время сверху забрасывали их камнями и копьями. Когда же во врага полетел и огонь, который жег глаза, одни варвары бросились в море, чтобы плыть к своим, другие совсем отчаялись и не могли придумать, как спастись.
    XCV. В этот момент последовал второй сигнал, и в море вышло множество триер, а вместе с ними и другие суда, одни позади, другие рядом. Тут уже наши приободрились, а враги в ужасе застыли на месте. Когда триеры пересекли море и оказались у самых челнов, варварский строй рассыпался, цепь разорвалась, некоторые корабли дерзнули остаться на месте, но большая часть их обратилась в бегство. Тут вдруг солнце притянуло к себе снизу туман и, когда горизонт очистился, переместило воздух, который возбудил сильный восточный ветер, взбороздил волнами море и погнал водяные валы на варваров. Одни корабли вздыбившиеся волны накрыли сразу, другие же долго еще волокли по морю и потом бросили на скалы и на крутой берег; за некоторыми из них пустились в погоню наши триеры, одни челны они пустили под воду вместе с командой, а другие воины с триер продырявили и полузатопленными доставили к ближайшему берегу. И устроили тогда варварам истинное кровопускание, казалось, будто излившийся из рек поток крови окрасил море.
    XCVI. Разгромив таким способом варваров, царь покинул берег и победителем вернулся во дворец.

    Про этот неудачный для русов поход сказано уже достаточно, добавлю, что Пселл остается верен старой ромейской традиции - описывать в качестве союзника божественной Византии силы природы - солнце, ветер и море, которые традиционно, на страницах византийских хроник, помогают побеждать северных варваров.

kolyvanski: (Default)
Михаил Пселл (1018-1078), учёный византийский монах, автор исторических и философских трудов, приближенный многих императоров. Его обширный исторический труд «Cronografia» cодержит описание русско-византийского конфликта, произошедшего в лето 6551 (1043 г.), во время княжения Ярослава хромого, сам историк главу назвал «Восстание росов».
Описание этого конфликта арабо-курдским историком Ибн аль Асиром я приводил здесь.
Русский историк Н.И. Костомаров так упоминает о причине этого конфликта:
     Раздор произошел по поводу ссоры между русскими купцами и греками, во время которой убили одного русского. Ярослав в 1043 году отправил против Византии сына своего Владимира и воеводу Вышату...
     Что любопытно, в походе на Царьград вместе с Владимиром Ярославичем, князем новгородским принял участие и будущий король Норвегии Харальд Сигурдссон.
     Слово Михаилу Пселлу:
     XC. Не успели подавить мятеж, как началась война с варварами. Неисчислимое, если можно так выразиться, количество русских кораблей прорвалось силой или ускользнуло от отражавших их на дальних подступах к столице судов и вошло в Пропонтиду. Туча, неожиданно поднявшаяся с моря, затянула мглой царственный город. Дойдя до этого места, хочу рассказать, почему они без всякого повода со стороны самодержца пустились в плаванье и двинулись на нас походом.
     XCI. Это варварское племя все время кипит злобой и ненавистью к Ромейской державе и, непрерывно придумывая то одно, то другое, ищет предлога для войны с нами. Когда умер вселявший в них ужас самодержец Василий, а затем окончил отмеренный ему век и его брат Константин и завершилось благородное правление, они снова вспомнили о своей старой вражде к нам и стали мало-помалу готовиться к будущим войнам. Но и царствование Романа сочли они весьма блестящим и славным, да к тому же и не успели совершить приготовлений; когда же после недолгого правления он умер и власть перешла к безвестному Михаилу, варвары снарядили против него войско; избрав морской путь, они нарубили где-то в глубине своей страны лес, вытесали челны, маленькие и покрупнее, и постепенно, проделав все в тайне, собрали большой флот и готовы были двинуться на Михаила. Пока все это происходило и война только грозила нам, не дождавшись появления росов, распрощался с жизнью и этот царь, за ним умер, не успев как следует утвердиться во дворце, следующий, власть же досталась Константину, и варвары, хотя и не могли ни в чем упрекнуть нового царя, пошли на него войной без всякого повода, чтобы только приготовления их не оказались напрасными. Такова была беспричинная причина их похода на самодержца.
     XCII. Скрытно проникнув в Пропонтиду, они прежде всего предложили нам мир, если мы согласимся заплатить за него большой выкуп, назвали при этом и цену: по тысяче статиров* на судно с условием, чтобы отсчитывались эти деньги не иначе, как на одном из их кораблей**. Они придумали такое, то ли полагая, что у нас текут какие-то золотоносные источники, то ли потому, что в любом случае намеревались сражаться и специально выставляли неосуществимые условия, ища благовидный предлог для войны. Поэтому, когда послов не удостоили никакого ответа, варвары сплотились и снарядились к битве; они настолько уповали на свои силы, что рассчитывали захватить город со всеми его жителями.


*  Статир - византийская номисма, монета, составлявшая около 1/72 золотого фунта.
** По свидетельству Иоанна Скилицы, Константин Мономах первым отправил послов к русам, однако те, потребовали выплатить по три литры золота на каждого воина.

kolyvanski: (Перунъ)
Иоанн Скилица, византийский чиновник, хронист XI-XII вв, сановник императора Алексея Комнина, его главная работа «Обозрение истории», охватывающая период со смерти Никифора I в 811 году до свержения Михаила VI в 1057, содержит подробное описание Балканской кампании князя Святослава Игоревича Хороброго. Любопытный отрывок, о беззаветном героизме ромейских воинов, проявленном при осаде Преславы Великой (Переяславля на Дунае) хотелось бы привести:
«Между тем восемь тысяч храбрейших скифов заняли хорошо укрепленную часть царского дворца, который находился посреди города, укрылись там на некоторое время и перебили многих воинов, попавших туда ради любопытства или тайно пробравшихся с целью грабежа. Узнав об этом, император повелел против них послать равносильный отряд, но отправленные действовали вяло и не отважились осадить их - не потому, что они боялись росов, но потому, что укрепление казалось им прочным и непреодолимым. Император легко разрешил затруднение: вооружившись, он сам устремился пешим впереди прочих воинов, которые при виде этого тотчас же схватили оружие и бросились за ним; каждый спешил опередить государя, и с военным кличем и шумом они кинулись на укрепление.
      Росы с ожесточением выдержали осаду».

      Яркое свидетельство «мужества» ромейских бойцов - грабить бегут очень быстро, не замечая присутствия врагов, а сражаться, это уж извините - даже с равносильным отрядом русских воинов биться не торопятся. Воистину воинство христово было по всем статьям значительно «храбрее» темных русов-язычников, ибо горели  сердца правоверных светом веры истинной.

kolyvanski: (Default)
В источниках самое раннее сообщение о нашествии на византийский город в Малой Азии Амастриду «варваров-росов, народа, как все знают, жестокого и дикого» содержится в «Житии святого Георгия Амастридского» и датировано IX веком. Автором памятника был известный агиограф диакон Игнатий, умерший после 845 г., сам памятник датируется временем до 842 г. В источнике говорится, что этот дикий народ «двинулся от озера Пропонтиды», т.е. от Мраморного моря:
«Было нашествие варваров, росов - народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они - этот губительный и на деле, и по имени народ, - начав разорение от Пропонтиды и посетив прочее побережье, достигнул наконец и до отечества святого (Амастриды), посекая нещадно всякий пол и всякий возраст, не жалея старцев, не оставляя без внимания младенцев, но противу всех одинаково вооружая смертоубийственную руку и спеша везде пронести гибель, сколько на это у них было силы. Храмы ниспровергаются, святыни оскверняются: на месте их [нечестивые] алтари, беззаконные возлияния и жертвы, то древнее таврическое избиение иностранцев, у них сохраняющее силу. Убийство девиц, мужей и жен; и не было никого помогающего, никого, готового противостоять...»
     Византийский философ конца IX - нач. X века Никита Пафлагон так описывает Амастриду:
     «О, Амастрида, око Пафлагонии, а лучше сказать - почти всей вселенной! В нее стекаются, как на общий рынок, скифы, как населяющие северные берега Эвксина, так и живущие южнее. Они привозят сюда свои и забирают амастридские товары».
     Согласно «Житию Георгия Амастридского», в церкви Амастриды русы в поисках сокровищ попытались вскрыть гроб св. Георгия, но это им сделать не удалось, поскольку у них якобы отнялись руки. Когда по совету местного пленника русы почтили христианского бога, их руки вновь обрели подвижность, поражённый этим чудом предводитель русов:

     «Варвар, пораженный этим, обещал все сделать как можно скорее. Дав вольность и свободу христианам, он поручил им и ходатайство перед Богом и пред святым. И вот устраивается щедрое возжжение светильников, и всенощное стояние, и песнопение; варвары освобождаются от божественного гнева, устраивается некоторое примирение и сделка их с христианами, и они уже более не оскорбляли святыни, не попирали божественных жертвенников, уже не отнимали более нечестивыми руками божественных сокровищ, уже не оскверняли храмы кровью. Один гроб был достаточно силен для того, чтобы обличить безумие варваров, прекратить смертоубийство, остановить зверство, привести [людей], более свирепых, чем волки, к кротости овец и заставить тех, которые поклонялись рощам и лугам, уважать Божественные храмы. Видишь ли силу гроба, поборовшего силу целого народа?»
     Излюбленный и примитивный прием всех проповедников христовых описывать прозрение диких язычников, ослепленных светом веры иудо-христовой. Общеизвестно, что чем больше славы о чудодейственных свойствах мощей, тем больше паломников к ним и соответственно больше пожертвований. Данные басни слагались исключительно с меркантильной целью и веками пересказывались доверчивым овцам христовым.
     Примечательна также сентенция агиографа про поклонение, более свирепых, чем волки русов, лугам и рощам.


kolyvanski: (Перунъ)
Иоанн Эфесский (Асийский), епископ, один из лидеров сирийских монофизитов в VI веке, один из наиболее ранних и значительных историков, автор «Церковной истории», книга шестая которой посвящена истории войн. Двадцать пятая глава книги шестой повествует о гнусном народе - склавенах - и об опустошениях, произведенных ими:
О народе склавенах [славянах] и о войне, которую они вели во Фракии в 3-м году царствования мирного царя Тиверия.
В 3-й год после смерти императора Юстина, в царствование императора Тиверия вышел проклятый народ славяне и прошли всю Элладу, области Фессалоникии и всю Фракию. Они захватили много городов и крепостей, опустошили, сожгли, полонили и подчинили себе область и поселились в ней свободно, без страха, как в своей собственной. Так было в течение лет 4, пока император был занят войной с персами и все свои войска посылал на восток. Поэтому они расположились на этой земле, поселились на ней и широко раскинулись, пока Бог им попускал. Они уничтожали, жгли и брали в полон до самой внешней стены и захватили много тысяч царских табунов [конских] и всяких других. И до сего времени, до года 895 [584 г. н. э.], они расположились и живут спокойно в ромейских областях, без забот и страха. Они берут в плен, убивают, сжигают, они разбогатели, имеют золото и серебро, табуны коней и много оружия и обучены воевать более чем ромеи. Они люди грубые, которые не осмеливаются показываться вне лесов и защищенных деревьями [мест]. Они даже не знали, что такое оружие, за исключением двух или трех logcadia [копий], т. е. копья для метания [дротик].

    Славянские вторжения VI века имели целью достижение моря и укрепление в приморских гаванях. Византийский источник начала VII в. рассказывает:
   «Поднялся народ славянский, бесчисленное множество из драгувитов, сагудатов, велейезитов, ваюнитов, верзитов и прочих народов. Научившись делать лодки из одного дерева и снарядив их для плавания по морю, они опустошили всю Фессалию и расположенные кругом нее и Эллады острова».
    «Они осаждали ромейские города и крепости и говорили жителям - выходите, сейте и собирайте жатву, мы возьмем у вас только половину подати».
    Подобное варварское отношение было значительным облегчением для местного населения и примиряло их с завоевателями, так как тяжелые формы налогообложения сменялись новыми и более мягкими. Это же обеспечивало славянам тыл.
    И опять, как и тремя столетиями позже (князья Олег, Игорь) славянские варвары обнаруживают поразительную осведомленность о внешнеполитических проблемах и войнах Византии - нападают исключительно, тогда когда основные силы базилевса отвлечены на восточном театре. Внешняя разведка и аналитические отделы наших великих предков работали безупречно.


kolyvanski: (Перунъ)
«Жизнеописания царей» продолжателя Феофана, датируемая XI веком, в книге VI, описывает поход русов на град Константина в июне-сентябре 941 года:
Одиннадцатого июня четырнадцатого индикта на десяти тысячах судов приплыли к Константинополю росы, коих именуют также дромитами, происходят же они из племени франков. Против них со всеми дромонами и триерами, которые только оказались в городе, был отправлен патрикий [Феофан]. Он снарядил и привел в порядок флот, укрепил себя постом и слезами и приготовился сражаться с росами. Когда росы приблизились и подошли к Фаросу (Фаросом называется сооружение, на котором горит огонь, указующий путь идущим в ночи), патрикий, расположившийся у входа в Евксинский понт (он назван "гостеприимным" по противоположности, ибо был прежде враждебен для гостей из-за постоянных нападений тамошних разбойников; их, однако, как рассказывают, уничтожил Геракл, и получившие безопасность путешественники переименовали понт в "гостеприимный"), неожиданно напал на них на Иероне, получившем такое название из-за святилища, сооруженного аргонавтами во время похода. Первым вышедший на своем дромоне патрикий рассеял строй кораблей росов, множество их спалил огнем, остальные же обратил в бегство. Вышедшие вслед за ним другие дромоны и триеры довершили разгром, много кораблей потопили вместе с командой, многих убили, а еще больше взяли живыми. Уцелевшие поплыли к восточному берегу, к Сгоре. И послан был тогда по суше им наперехват из стратигов патрикий Варда Фока с всадниками и отборными воинами. Росы отправили было в Вифинию изрядный отряд, чтобы запастись провиантом и всем необходимым, но Варда Фока этот отряд настиг, разбил наголову, обратил в бегство и убил его воинов. Пришел туда во главе всего восточного войска и умнейший доместик схол Иоанн Куркуас, который, появляясь то там, то здесь, немало убил оторвавшихся от своих врагов, и отступили росы в страхе перед его натиском, не осмеливались больше покидать свои суда и совершать вылазки. Много злодеяний совершили росы до подхода ромейского войска: предали огню побережье Стена, а из пленных одних распинали на кресте, других вколачивали в землю, третьих ставили мишенями и расстреливали из луков. Пленным же из священнического сословия они связали за спиной руки и вгоняли им в голову железные гвозди. Немало они сожгли и святых храмов.
    Это очень важное свидетельство летописца - жестокость росов, аналогично описанная в ПВЛ, мотивирована местью за гибель товарищей от греческого огня. Также важно свидетельство о том, что потеряв часть флота князь Игорь не отступил, как это преподносят все иные источники, а еще до сентября месяца разорял побережье Византа... язычники-русы мстили, мстили страшно и кроваво.
     Было еще и второе морское сражение:

     Однако надвигалась зима, у росов кончалось продовольствие, они боялись наступающего войска доместика схол Куркуаса, его разума и смекалки, не меньше опасались и морских сражений и искусных маневров патрикия Феофана и потому решили вернуться домой. Стараясь пройти незаметно для флота, они в сентябре пятнадцатого индикта ночью пустились в плавание к фракийскому берегу, но были встречены упомянутым патрикием Феофаном и не сумели укрыться от его неусыпной и доблестной души. Тотчас же завязывается второе сражение, и множество кораблей пустил на дно, и многих росов убил упомянутый муж. Лишь немногим удалось спастись на своих судах, подойти к побережью Килы и бежать с наступлением ночи. Патрикий же Феофан, вернувшийся с победой и великими трофеями, был принят с честью и великолепием и почтен саном паракимомена.
      Псевдо-Симеон (Ps.-Sym. 707.6) объясняет название русов дромитами следующим образом: «Дромитами они назывались потому, что обладали способностью быстрого передвижения» (от греч. dromoV - «бег»).

kolyvanski: (Перунъ)
Liutprandus Cremonensis, итальянский дипломат и историк X века, епископ Кремоны, изложивший в своем сочинении Antapodosis («Воздаяние») подробности путешествия в Византию. Книга пятая сочинений содержит малоизвестные подробности морского похода князя Игоря старого на град Константина в 941 году:
«В северных краях есть некий народ, который греки по его внешнему виду называют RousioV, русиос, мы же по их месту жительства зовём «норманнами». Ведь на тевтонском языке «норд» означает «север», а «ман» - «человек»; отсюда – «норманны», то есть «северные люди». Королём этого народа был [тогда] Ингер; собрав более тысячи судов, он пришёл к Константинополю. Император Роман, услышав об этом, весьма встревожился, ибо отправил свой флот против сарацин и для защиты островов. Проведя в размышлениях немало бессонных ночей, - Ингер в это время опустошал морское побережье, - Роман узнал, что в его распоряжении есть ещё 15 полуразрушенных хеландий, которые народ оставил [дома] из-за их ветхости. Услышав об этом, он велел прийти к нему touV kalajataV тус калафатаc, то есть кораблестроителям, и сказал им: «Сейчас же отправляйтесь и немедленно оснастите те хеландии, что остались [дома]. Но разместите устройство для метания огня не только на носу, но также на корме и по обоим бортам».
          Итак, когда хеландии были оснащены согласно его приказу, он посадил в них опытнейших мужей и велел им идти навстречу королю Игорю. Они отчалили; увидев их в море, король Игорь приказал своему войску взять их живьем и не убивать. Но добрый и милосердный Господь, желая не только защитить тех, кто почитает Его, поклоняется Ему, молится Ему, но и почтить их победой, укротил ветры, успокоив тем самым море; ведь иначе грекам сложно было бы метать огонь.
          Итак, заняв позицию в середине русского [войска], они [начали] бросать огонь во все стороны. Руссы, увидев это, сразу стали бросаться с судов в море, предпочитая лучше утонуть в волнах, нежели сгореть в огне. Одни, отягощённые кольчугами и шлемами, сразу пошли на дно морское, и их более не видели, а другие, поплыв, даже в огне продолжали гореть; никто не спасся в тот день, если не сумел бежать к берегу. Ведь корабли руссов из-за своего малого размера плавают и на мелководье, чего не могут греческие хеландии из-за своей глубокой осадки. Чуть позже Игорь с большим позором вернулся на родину. Греки же, одержав победу и уведя с собой множество пленных, радостные вернулись в Константинополь. Роман приказал казнить всех (пленных) в присутствии посла короля Гуго, то есть моего отчима».
         Обращает на себя внимание принципиальная разница в отношении к пленным со стороны русов и ромеев: язычник и «варвар» Игорь приказывает не убивать пленников, а «цивилизованный» православный базилевс Роман казнит всех пленных русов в торжественной обстановке, в присутствии иностранного дипломатического корпуса, ибо так требует добрый и милосердный христианский бог.

 




kolyvanski: (Default)
Ибн аль-Аси́р, арабо-курдский историк XII-XIII веков, в книге восьмой «Полного свода всеобщей истории» («Аль-кя́миль фи т-тари́кх»‎‎), сообщает о военном союзе русов и Византии, датируемом 954/55 г.
Повесть временных лет именно к этому моменту относит посещение Цесаряграда княгиней Ольгой:

В год 6463 (955). Отправилась Ольга в Греческую землю и пришла к Царьграду. Был тогда цесарь Константин, сын Льва.
Базилевс Константин VII Порфирогенет (Багрянородный) описывает прием королевы ругов в своей книге «О церемониях византийского двора», прием произошел 9 сентября 955 года в Магнавре - тронном зале дворца византийских императоров. Базилевс также упоминает о присутствии в посольстве Ольги ее племянника и людей ее сына Святослава. О наличии самого тринадцатилетнего пардуса прямых сведений у базилевса нет, но его участие в посольстве княгини предполагается.
       Арабский хронист сообщает о союзе русов с ромеями в свете военного похода военачальника Сейф ад-давла ибн-Хамдана в страну румов:
       В этом году, 343 [954/5], в месяце раби'е [июле] совершил Сейф ад-давла ибн-Хамдана поход в страну румов, убивал и брал в плен. Между убитыми был и Константин, сын доместика. Это было черезчур тяжело для румов и для доместика, поэтому последний, собрав войска румов, русов, болгар и других, направился к границе. Против него выступил Сейф ад-давла ибн-Хамдана. Они встретились в ша'бане ал-Хадаса. Между ними завязался сильный бой; обе стороны выказали большую стойкость, но всевышний бог даровал потом победу мусульманам. Румы обратились в бегство, и из них и из тех, кто был с ними, было убито много народу, причем зять доместика и племянник от сестры, а также много батриков были убиты, а сам доместик возвратился разбитым, печальным.
       Примечание: доме́стик (греч. δομέστικος, от лат. domesticus - принадлежащий (относящийся) к дому), в IV - VI века титул помощника наместника провинции или военачальника. Существовали титулы доместика схол Востока и Запада. В VIII - XI века командир крупного византийского военного корпуса - тагмы, в его подчинении находились топотирит, хартуларий и трибуны, тагмы.

kolyvanski: (Default)
Житие... великой княгини Ольги, нареченной во святом крещении Еленой... является первой княжеской биографией, вошедшей в «Степенную книгу». Сами рассказы об Ольге в древнерусской письменности восходя к долетописным  и частично фольклорным источникам, содержатся в древнейшем летописном своде. В рукописях начиная с XIII в. сохранилось несколько типов повествовательных произведений о княгине. Но речь собственно не о ней, а о ее великом сыне - Святославе, вернее об отражении в Житие причин его Балканской кампании.
Повесть временных лет не сообщая причин войны скупо повествует:

      В лѣто 6475. Иде Святославъ на Дунай на Болъгары.
      Греческий хронист Лев Диакон в своей Истории подробно излагает побудительные причины войны:
      ...посланный по царской его воле к Тавроскифам Патрикий Калокир, пришедши в Скифию, понравился начальнику Тавров, подкупил его дарами, очаровал лестными словами (весь Скифский народ чрезвычайно корыстолюбив, жаден к подаркам и даже любит самые обещания) и убедил идти против Мисян с великою ратью с тем условием, чтобы он, покоривши их, удержал их страну в собственной власти, а ему содействовал в завоевании Римского Государства и получении престола. Он обещал ему за это доставить великие, бесчисленные сокровища из казны Государственной.
       Святослав (Сфендосолав - так назывался начальник Тавров), услышав сии слова, не мог удержать душевного стремления: восхищенный надеждою получить богатство, мечтая о завоевании Мисийской страны и, как человек пылкий, отважный, сильный и деятельный, возбудил все юношество Тавров к сему походу. И так, собрав ополчение, состоящее из шестидесяти тысяч храбрых воинов, кроме обозных отрядов, отправился против Мисян с Патрикием Калокиром, которого, по дружеской с собою связи, полюбил, как родного брата.

      Неожиданно Льву Диакону в этом вопросе вторит Житие княгини Ольги:
      В то время сын ее, великий князь Святослав, воевал с болгарами, и по Дунаю взял он восемьдесят городов, и жил он в Переславце, господствуя над болгарами, и с Царьграда дани и подати брал, а привел его на болгар царь Никифор Фока, мстя за свою обиду болгарам.
      Вот такое, не очень ожиданное, от Жития свидетельство...



Е.А. Лансере «Святослав» 1886, Русский музей, СПб
kolyvanski: (Перунъ)
Окончание вот этих постов.
Итак остров Св. Эферия, Белобережье. Об этом острове есть сообщение византийского императора Константина VII Порфирогенета в его труде «Об управлении государством», описывая торговый путь по Днепру и Черному (Русскому) морю, базилевс указывает:
Затем, продвигаясь таким образом от [этого острова] до четырех дней, они плывут, пока не достигают залива реки, являющегося устьем, в котором лежит остров Св. Эферий. Когда они достигают этого острова, то дают там себе отдых до двух-трех дней. ... Так как устье этой реки является, как сказано, заливом и простирается вплоть до моря, а в море лежит остров Св. Эферий, оттуда они отправляются к реке Днестр и, найдя там убежище, вновь там отдыхают
.
      Современные исследования отождествляют остров Св. Эферия с западной частью Кинбурнского полуострова, исходя из совокупности вышеприведенных источников можно сделать вывод о стратегически важном для ромеев и русов положении Белобережья и самого острова, раз ему был посвящен целый пункт договора Игоря с греками.
      Святослав возвращается с дружиной на Русь, в уверенности, что печенеги связанные мирным договором с ромеями мстить не станут, если не в уверенности, то в некоторой надежде на это. Из сообщения Скилицы известно, что печенеги, заключив мир и приняв ромейские дары, гарантировать безопасность Святослава отказались. У самого же Святослава на тот момент были две главные цели: навести порядок в собственном доме, о чем свидетельствует Иоакимовская летопись, в пересказе В.Н. Татищева:
       Князь же, ...послал в Киев, повелел храмы христиан разорить и сжечь и сам вскоре пошел, желая всех христиан изгубить.
      и вторая задача, более глобальная - геополитическая, о ней свидетельствует Лев Диакон:
      «Я уйду из этой богатой страны не раньше, чем получу большую денежную дань и выкуп за все захваченные мною в ходе войны города и за всех пленных. Если же ромеи не захотят заплатить то, что я требую, пусть тотчас же покинут Европу, на которую они не имеют права, и убираются в Азию, а иначе пусть и не надеются на заключение мира с тавроскифами»
      Об этом же свидетельствует ПВЛ: Сказал Святослав матери своей и боярам своим: Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае, ибо там середина земли моей...
      Таким образом, заключенный с ромеями мир, князь-пардус соблюдать не собирался в принципе. Придя к днепровским порогам и обнаружив там печенегов, Святослав остался на вынужденную зимовку в запретном Белобережье, где русы скоро стали терпеть глад велик, ибо запасы продовольствия, выданные ромеями, окончились. Воевода отень Свенельд, зимовал вместе со всем войском. Неизвестно посылались ли Святославом в Киев гонцы или нет, в любом случае ослабевшая к весне от голода дружина, так и не дождавшись ни помощи, ни продовольствия пошла на Русь, пошла вновь через пороги...
      Вновь предоставим слово Льву Диакону:
      Сфендослав оставил Дористол, вернул согласно договору пленных и отплыл с оставшимися соратниками, направив свой путь на родину. По пути им устроили засаду пацинаки - многочисленное кочевое племя, которое пожирает вшей, возит с собою жилища и большую часть жизни проводит в повозках. Они перебили почти всех [росов], убили вместе с прочими Сфендослава, так что лишь немногие из огромного войска росов вернулись невредимыми в родные места.
      Иоанн Скилица свидетельствуя о том же приводит еще и мотивацию печенегов:
      Когда Свендослав возвращался домой и проходил через землю пацинаков, то они заранее подготовили засаду и ожидали его. Подвергшись нападению, он и все его войско было совершенно истреблено. Пацинаки были раздражены тем, что он заключил с ромеями договор.
      Иоакимовская летопись указывает на разделение русского войска перед порогами и уход части воинов в Киев полем, но более никакие летописи этот факт не подтверждают. Устюжская летопись сообщает интересный факт бегства воеводы Свенельда с поля боя:
     
Въ лѣто 6480. Поиде Святославъ въ пороги, и нападе на него печенески князь Редири с вои своими, и уби Святослава. И взяша главу его, и во лбе его зделали чашу, и оковаша златом, и пьяху ею вино. Свиндел же убежа з бою, и прииде в Киев к Ярополку, сыну Святославлю, и сказа ему смерть отцову, и плакась по нем со всеми людьми. Сеи же Святослав княжил лет 28.
      Второй раз в русской дохристианской истории часть дружины возвращается в Киев без князя, неся весть о его гибели, во главе остатков вернувшейся дружины - воевода Свенельд. И очень непохожа эта дружина на воинов говоривших еще недавно: «Идеже глава твоя ляжеть, ту и главы наша сложим».
      Так иезуитская хитрость и вероломство христиан Константинополя пойдя рука об руку с трусливым предательством христиан Киева, изменой остатков христиан в дружине князя (в т.ч. Свенельда) и оскорбленной честью печенежских воинов сделали свое дело - в итоге Русь потеряв князя-витязя, надолго лишилась своих завоеваний (уже при сыне пардуса Дикая степь вплотную приблизилась к Киеву) и вновь смогла появиться в Причерноморье и играть заметную роль в балканском вопросе не ранее ХVIII века.

kolyvanski: (Перунъ)
Продолжение вот этого поста.
Описание последнего военного совета Святослава со знатными воинами, проведенного 20 июля 971 года в Доростоле, принадлежащее перу другого византийского историка Льва Диакона, намного ярче, чем у Скилицы представляет и характеризует князя-витязя и всех русов в целом:

На другой день на рассвете Сфендослав созвал совет знати, который на их языке носит название «комент». Когда они собрались вокруг него, Сфендослав спросил у них, как поступить. Одни высказали мнение, что следует поздней ночью погрузиться на корабли и попытаться тайком ускользнуть, потому что невозможно сражаться с покрытыми железными доспехами всадниками, потеряв лучших бойцов, которые были опорой войска и укрепляли мужество воинов. Другие возражали, утверждая, что нужно помириться с ромеями, взяв с них клятву, и сохранить таким путем оставшееся войско. [Они говорили, что] ведь нелегко будет скрыть бегство, потому что огненосные суда, стерегущие с обеих сторон проходы у берегов Истра, немедленно сожгут все [их корабли], как только они попытаются появиться на реке.
       Тогда Сфендослав глубоко вздохнул и воскликнул с горечью: «Погибла слава, которая шествовала вслед за войском росов, легко побеждавшим соседние народы и без кровопролития порабощавшим целые страны, если мы теперь позорно отступим перед ромеями. Итак, проникнемся мужеством, [которое завещали] нам предки, вспомним о том, что мощь росов до сих пор была несокрушимой, и будем ожесточенно сражаться за свою жизнь. Не пристало нам возвращаться на родину, спасаясь бегством; [мы должны] либо победить и остаться в живых, либо умереть со славой, совершив подвиги, [достойные] доблестных мужей!». Вот какое мнение высказал Сфендослав.
      О тавроскифах рассказывают еще и то, что они вплоть до нынешних времен никогда не сдаются врагам даже побежденные, - когда нет уже надежды на спасение, они пронзают себе мечами внутренности и таким образом сами себя убивают.

     Далее Диакон, как и Скилица описывает последний бой русов под стенами Доростола, а также действия Святослава по заключению мира:
     Всю ночь провел Сфендослав в гневе и печали, сожалея о гибели своего войска. Но видя, что ничего уже нельзя предпринять против несокрушимого всеоружия [ромеев], он счел долгом разумного полководца не падать духом под тяжестью неблагоприятных обстоятельств и приложить все усилия для спасения своих воинов. Поэтому он отрядил на рассвете послов к императору Иоанну и стал просить мира на следующих условиях. Тавроскифы, уступят ромеям Дористол, освободят пленных, уйдут из Мисии и возвратятся на родину, а ромеи дадут им возможность отплыть, не нападут на них по дороге с огненосными кораблями (они очень боялись «индийского огня», который мог даже и камни обращать в пепел), а кроме того, снабдят их продовольствием и будут считать своими друзьями тех, которые будут посылаемы по торговым делам в Византии, как было установлено прежде.
     Для описания дальнейшего важного события вновь процитирую Скилицу:
     По просьбе Свендослава император отправил посольство к пацинакам, предлагая им стать его друзьями и союзниками, не переходить через Истр и не опустошать Болгарию, а также беспрепятственно пропустить росов пройти через их землю и возвратиться домой. Назначен был исполнить это посольство Феофил, архиерей Евхаитский. [Пацинаки] приняли посольство и заключили договор на предложенных условиях, отказавшись только пропустить росов.
     Это условие мирного договора со стороны Святослава было более, чем обосновано, поскольку печенеги после своих великих потерь в этой компании не могли простить Святославу мир с ромеями, Повесть временных лет указывает:
     Святослав же принял дары и стал думать с дружиною своею, говоря так: «Если не заключим мир с цесарем и узнает цесарь, что нас мало, то придут и осадят нас в городе. А Русская земля далеко, а печенеги нам враждебны, и кто нам поможет? Заключим же с цесарем мир: ведь они уже обязались платить нам дань, - того с нас и хватит. Если же перестанут нам платить дань, то снова из Руси, собрав множество воинов, пойдем на Царьград».
     Любопытно свидетельство ПВЛ об условии договора, обязывающего Византию платить русам дань, Диакон и Скилица со своей стороны об уплате дани скромно умалчивают... Также ПВЛ вторично упоминает о твердом намерении князя-пардуса вернуться...
     А теперь необходимо вернуться от описываемых событий на двадцать шесть лет назад, к одному из условий договора с греками, заключенного в 945 году князем Игорем старым:
     И да не имеют права русские зимовать в устье Днепра, в Белобережье и у святого Елферья; но с наступлением осени пусть отправляются по домам в Русь.

                                 Окончание следует
kolyvanski: (Default)
Окончание балканской кампании и доростольского сидения князя Святослава Игоревича Повесть временных лет описывает достаточно скупо:
Увидев же, что мало у него дружины, сказал себе: «Как бы какой-нибудь хитростью не истребили дружину мою и меня не убили», так как многие погибли в боях. И сказал: «Пойду на Русь, приведу еще дружины».
Однако в этой короткой фразе весь князь-пардус, который несмотря на огромные потери в дружине и бесперспективность сидения в Доростоле, оружия не складывает, вынужденно заключает мир, отдает ромеям пленных и уходит на Русь... готовить месть и продолжать войну.
       Византийский хронист Иоанн Скилица подробнее (хоть и не всегда правдиво) описывает эти события:
       Итак, война шла неудачно для варваров, а на помощь им не приходилось надеяться. Одноплеменники были далеко, соседние народы из числа варварских, боясь ромеев, отказывали им в поддержке; у них не хватало продовольствия, а подвезти его было невозможно, поскольку ромейский флот тщательно охранял берега реки. К ромеям же каждый день притекали, как из неисчерпаемого источника, всевозможные блага и постоянно присоединялись конные и пешие силы. Не могли варвары и удалиться, сев в свои челны, ибо выходы, как мы уже сказали, тщательно охранялись. Когда они собрали совещание, то одни советовали тайно удалиться ночью, другие - вернуться домой, попросив у ромеев мира и залогов верности, ибо нет другого пути к возвращению. Некоторые советовали предпринять и другие меры соответственно обстоятельствам, и все сходились на том, что следует окончить войну. Свендослав же убедил их решиться на еще одну битву с ромеями и - либо, отлично сражаясь, победить врагов, либо, будучи побежденными, предпочесть постыдной и позорной жизни славную и блаженную смерть. Ибо как возможно было бы им существовать, найдя спасение в бегстве, если их легко станут презирать соседние народы, которым они прежде внушали страх? Совет Свендослава пришелся им по нраву, и все согласились встретить общими силами крайнюю опасность для их жизни. На рассвете следующего дня варвары поголовно выступили из города. Чтобы никому не было возможности спастись бегством в город, они заперли за собою ворота и бросились на ромеев.
       Далее Скилица, обрисовав финальный бой русов и ромеев под стенами Доростола, сообщает:
       Свендослав, использовав все средства и во всем потерпев неудачу, не имея уже никакой надежды, склонился к заключению договора. Он отправил к императору послов, прося залогов верности и внесения в число союзников и друзей ромеев, чтобы ему со всеми своими дозволено было удалиться невредимыми домой, а скифам, если пожелают, - безопасно приходить по торговым делам. Император принял послов и согласился на все, о чем они просили, произнеся известное изречение, что обыкновение ромеев состоит в том, чтобы побеждать неприятелей более благодеяниями, нежели оружием. После заключения договора Свендослав попросил [о личной встрече и] о беседе с императором; тот согласился, и оба, встретившись и поговорив, о чем им было нужно, [затем] расстались.
     

                                                 Продолжение следует
kolyvanski: (Перунъ)
Окончание вот этих постов.
Заключив мир с греками князь Игорь, по свидетельству Повести временных лет:

«Игорь же начал княжить в Киеве, мир имея ко всем странам. И пришла осень, и стал он замышлять пойти к древлянам, желая взять с них большую дань.
В лето 6453 (945). Сказала дружина Игорю: «Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам». И послушал их Игорь - пошел к древлянам за данью и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его».
     Заметим, что мотивацией Игорю для увеличения дани в полюдье послужила по существу провокационное поведение младшей дружины (отроков) Свенельда, хвалившихся оружием и одеждой перед варягами старшей дружины Игоря. Того Свенельда, который так или иначе причастен к гибели последовательно трех князей из рода Сокола - Игоря старого, Святослава Хороброго и Олега Святославича. И что-то мне подсказывает, что дележ дани полученной от греков был проведен не совсем по совести, что и привело к зависти старшей дружины. И есть сильное подозрение, о том, кто делил добро между дружинниками - все тот же Свенельд.
     Отметим также, что в полюдье дружина Игоря творила насилие, т.е. возбуждала ненависть у древлян и сознательно провоцировала данников, что собственно разумным не являлось. Существует мнение, что Свенельд контролировал часть территории Руси на западе (древляне) и юго-западе (уличи) и отвечал за сбор дани с подконтрольных территорий. Один из вариантов складывается в многоходовую провокацию, искусственно разжегшую недовольство дружины и загнавшую Игоря в дополнительное полюдье - на враждебную территорию данников-древлян. Древлян, обозленных нарочитым насилием тех же дружинников Свенельда. Далее Повесть временных лет сообщает:
     «Взяв дань, пошел он в свой город. Когда же шел он назад, - поразмыслив, сказал своей дружине: «Идите вы с данью домой, а я возвращусь и похожу еще». И отпустил дружину свою домой, а сам с малой частью дружины вернулся, желая большего богатства».
     И даже уже не столь важно, кто именно в действительности убил Игоря старого - спровоцированные древляне, подговоренные древляне, варяги-христиане или отроки Свенельда, правды мы уже видимо не узнаем никогда. Летопись говорит о том, что дружина вернулась в Киев с полюдья уже без князя - такого просто быть не могло... дружина не оставляла и не оставила бы князя никогда, его дружина... выжженая греческим огнем. Но дружина была уже не та и она хотела золота...
     Византийский историк Лев Диакон строками послания базилевса Иоанна Цимисхия к Святославу хороброму поведал некоторые подробности гибели Игоря старого, которые отсутствуют в ПВЛ:
     «Мы верим в то, что провидение управляет вселенной, и исповедуем все христианские законы; поэтому мы считаем, что не должны сами разрушать доставшийся нам от отцов неоскверненным и благодаря споспешествованию Бога неколебимый мир. Вот почему мы настоятельно убеждаем и советуем вам, как друзьям, тотчас же, без промедления и отговорок, покинуть страну, которая вам отнюдь не принадлежит. Знайте, что если вы не последуете сему доброму совету, то не мы, а вы окажетесь нарушителями заключенного в давние времена мира. Пусть наш ответ не покажется вам дерзким; мы уповаем на бессмертного Бога - Христа: если вы сами не уйдете из страны, то мы изгоним вас из нее против вашей воли. Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря, который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды. Не упоминаю я уж о его [дальнейшей] жалкой судьбе, когда, отправившись в поход на германцев, он был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое. Я думаю, что и ты не вернешься в свое отечество, если вынудишь ромейскую силу выступить против тебя, - ты найдешь погибель здесь со всем своим войском, и ни один факелоносец не прибудет в Скифию, чтобы возвестить о постигшей вас страшной участи».
      Игорь был казнен не совсем обычным способом, разорван с помощью деревьев, т.е. сил природы, а по славянским языческим повериям люди принявшие смерть от сил природы - от царства Велеса (утопленники, убитые молнией, задранные зверем, бортники упавшие с деревьев и пр.) попадали в другую вотчину скотьего бога и отца могил - в Навий мир. И повторюсь не важно, что убийцы названы византийским историком германцами, не столь важны персоналии и подозрительная роль Свенельда, важен сам способ умерщвления Игоря, отправивший его прямиком в мир Нави.
      Способ воплотивший в себе гнев и волю Богов славянских за неотмщенную князем кровь сожженных в Боспоре Киммерийском братьев по оружию...

kolyvanski: (Default)
Традиционно высокие боевые качества русских и славянских воинов (варягов) ценились не только в арабском мире, общеизвестно, что русские и варяжские дружины служили византийским базилевсам и бились на всем средиземноморском театре, вплоть до Италии.
Византийский хронист Михаил Атталиат в своей истории повествует об одном из эпизодов гражданской войны развернувшейся в Византии в правление императора Никифора III Вотаниата. Братья Никифор и Иоанн Вриеннии подняли восстание в Балканской части империи, их войска были остановлены в Афире, городе в 10 км. западнее столицы второго Рима.
      Остановила мятежников, в битвы при Афире, случившейся в 1077 г., выступившая навстречу, императорская армия, возглавляемая Алексеем Комнином (будущим императором Алексеем I), ударной силой в армии ромеев были русские и варяжские дружины, а также наемники-франки под командой Урселя:

       Русские корабли, получившие приказание напасть с моря, подали знак воинам на суше, чтобы они ранее утром в одно время с ними подступили к Афиру, заперли там внутри противника со всеми его сообщниками и, вступив с ним в бой, оборотили его (к морю), и таким образом загнали бы всех как бы в сети под руку их (т.е. не кораблей, конечно, а русских, имеющих прибыть на кораблях), от которой враги найдут плен или убийство. Это был план ясный, стратегический и обещавший полную добычу. Но в своем исполнении, не будучи вполне соблюден, он погубил плоды победы.
       В одном и том же месте собрались сухопутное и морское войска; но воины сухопутного отряда, отправившись вперед к городку, уклонились с своего пути, заметив каких-то Македонян, расположившихся в отдалении на полях, и желая захватить их.     
       Их они не поймали и промахнулись в своей попытке, да и с Варягами не успели соединиться, когда те подступили к Афиру. Между тем Варяги все-таки, разломав ворота, проникли внутрь городка, и еще ранним утром бились полным боем с приверженцами Вриенния. Но последние, будучи конниками, сели на лошадей и устремились в бегство; так как на сухом пути (т.е. со стороны суши) не было видно военных людей, которые бы могли встретить их, то они избегли гибели. Позже явился Урсель вместе с Алексеем и погнались сзади, но, когда они хотели продолжать преследование и уничтожить большое число противников, потрясенных страхом и бегущих без оглядки, то не нашли послушания у собственных воинов, так как они боялись исхода (этой погони). Несколько македонян все-таки пало в замке от Русских, а другие взяты в плен ими же, а равным образом и конниками.

       Из приведенного отрывка ясно видно, что воины базилевса, увлекшись преследованием солдат фемы Македония, поддержавшей восстание Вриенниев, нарушили четкий план сражения и поставили его под угрозу срыва, положение спасли лишь славянские наемники.
       Любопытно отметить, что русы и варяги бились в этой войне по обе стороны барикад, в войсках мятежных братьев Вриенниев их тоже было предостаточно.

Profile

kolyvanski: (Default)
kolyvanski

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3 4 5 6 7 89
1011121314 1516
17 18 1920 212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 09:57 pm
Powered by Dreamwidth Studios